Напряжение в помещении всё возрастало. Снова послышался хриплый плач из корзинки. Ни котята, ни щенки, ни человеческие младенцы таких звуков не издают…

В середине подрагивавшей картинки начал всё чётче возникать человеческий силуэт. Мужчина в замызганном камуфляже, озираясь по сторонам, шёл прямо на зрителей. Он тяжело выдирал из снега высокие шнурованные бахилы…

— Всё, — устало выговорил Феодор, и стена сразу погасла. Феодор поднялся на ноги и пошатнулся от изнеможения, хватаясь за стол, — видно, усилие в самом деле оказалось нешуточным. — Готово. Теперь кушать давай, ты обещала…

— Сейчас-сейчас, — пробормотала девочка, спускаясь с лежанки.

Ноги у неё, невзирая на холод, были босые, на лицо падала длинная, косо обрезанная чёлка. Подойдя к столу, девочка хотела взять рисунок, но промахнулась, лишь мазнула пальцами по уголку. Тут же поправилась, схватила листок и, секунду помедлив, одним движением разорвала его на две половинки.

— Теперь, — сквозь оскаленные зубы процедила она, — действительно всё!

— Вот и рисуй для вас… — не очень весело усмехнулся Художник. — Так я пошёл?

Девочка не ответила. Бросив на пол обрывки и явно потеряв к ним интерес, она вновь засела в углу.

— Может, останешься? — нерешительно предложил Феодор Художнику. — Поужинали бы вместе…

Видно было, что делиться едой ему до смерти не хотелось, но и через закон гостеприимства переступить он не мог.

— Не, я пойду, меня Жадина ждёт.

Художник помахал Феодору рукой, с трудом отодвинул тяжёлую скрипучую дверь и скрылся в бетонной щели, сквозь которую тут же ворвалась зябкая сырость.

Толстый мальчик вздохнул с облегчением.

Так и не сказав больше ни слова, девочка выставила на стол миску с картошкой в мундире, соль. Провела ладонью, ища хлеб, и не нашла. Потушила свечку. Ушла в темноту и вновь склонилась над корзинкой, из которой больше не доносилось ни звука.